Арсений Иванович Митропольский родился в Москве 8 июня 1889 года в семье статского советника И. Митропольского, бывшего к тому же еще и литератором. О детстве и юности поэта известно весьма немногое: впрочем, дата его рождения, а также факт окончания им шестого класса Нижегородского кадетского корпуса в 1908 году подтверждены документально — послужным списком поэта, дошедшим до наших дней. Обо многом приходится судить лишь с его собственных слов, ибо в поэзии, а в прозе особенно, он нередко бывал автобиографичен. В поздних рассказах есть и прямые указания «на себя»: бежит кружным путем из Владивостока через тайгу в Харбин спасающийся из-под надзора ОГПУ офицер Мпольский из рассказа «Le sourire», в «Маршале Свистунове» упоминаются опять-таки господа Мпольские, проводившие лето в подмосковном Пушкине, и подробно поведано, что «у Мпольских был кадет Сеня» — здесь Митропольский, ставший к этому времени Арсением Несмеловым, прямо называет себя по имени.
     Стихи Митропольский писал — во всяком случае, тайком - еще в кадетском корпусе, а в начале 1910-х годов понемногу начал их публиковать. Довоенные публикации прошли почти незамеченными, как и более поздние, уже периода первой мировой войны; часть из них — как стихи, так и проза — в 1915 году была собрана нод одну обложку, на которой стояло: «Арсений Митропольский. Военные странички». Книга вышла в Москве массовым по тем временам тиражом в три тысячи экземпляров. Воинский подвиг, героизм, беззаветное служение империи становятся лейтмотивом этого сборника. Вкус к риску и документальная точность сближают творчество Несмелова с творчеством Эрнста Юнгера. Архетипическая связь начинающего русского поэта и немецкого идеолога консервативной революции бесспорна. Сам Митропольский, еще 20 июля 1914 года призванный из запаса сперва в чине прапорщика, позднее подпоручика и поручика в рядах 11-гo гренадерского Фанагорийского полка, «воевал с австро-германцами», как писал он в той же автобиографии. Монотонность окопной жизни, прерываемая довольно редкими «ударами» по колючей проволоке (и столь же бесплодными «контрударами»), ни к стихам, ни к прозе не располагала, но спустя много лет именно события первой мировой войны нашли отражение и в прозе Митропольского, и в поэзии, хотя он давно уже был к этому времени Несмеловым. Небольшим своим офицерским чином он гордился до конца жизни, никогда не забывал, что он — кадровый поручик, гренадер, ветеран окопной войны.
     Приказом от 1 апреля 1917 года Митропольский, перенесший ранение, награжденный четырьмя орденами, был отчислен из армии в резерв, приехал в Москву, отца в живых уже не застал — и больше на Западный фронт не вернулся. А в памятные дни 24 октября — 3 ноября 1917 года, во время «восстания юнкеров», оказался на той стороне, на которой велела ему быть его офицерская честь.
     Об этих памятных днях Немелов будет вспоминать в поэме "Восстание", подписанной псевдонимом Николай Дозоров и опубликованной в Харбине в 1942 году.

"Мы - белые. Так впервые
Нас крестит московский люд.
Отважные и молодые
Винтовки сейчас берут"

     Вызов был брошен. В дни помрачения, предательства и красного вандализма горстка юнкеров отстаивала Честь будущих поколений. Она искупала жгучий позор страны своей кровью. Бесконечный трагизм был воспринят Несмеловым с почти религиозной, апокалиптической надеждой.

"И до сих пор они в строю,
И потому надеждам сбыться:
Тебя добудем мы в бою,
Первопрестольная столица"
("Восстание")

     В 1918 году Арсений Несмелов уезжает в Омск, чтобы затем принять участие в борьбе с большевизмом в рядах армии Колчака. «Два раза уезжал из Москвы, и оба раза — воевать. Уехав в 1918 году в Омск, назад не вернулся», — так скупо Несмелов изложил в автобиографии (1940 г.) историю своего последнего прощания с родным городом. Ему предстояло доживать свой век и без Москвы, и без России... Враг, с котором воевал Несмелов, был определен, как был предопределен и единственно возможный метод борьбы с ним:

"У него глаза, как буравцы,
Спрятавшись под череп низколобый,
В их бесцвет, в белесовость овцы
Вкрапла искрь тупой хорячьей злобы.

Поднимаю медленно наган,
Стиснув глаз, обогащаю опыт:
Как умрет восставший хулиган,
Вздыбивший причесанность Европы?"
("Враги")

     Все, знавшие Несмелова, отмечали его поразительное бесстрашие. Поэт-воин, участник легендарного Ледового похода, он действительно не ведал компромиссов.
     Ведя ожесточенные бои, армия Колчака отходила к Приморью, где в ту пору возникло так называемое "буферное государство" - Дальневосточная республика (ДВР). Обосновавшись во Владивостоке, ставшим довольно мощным центром отечественной культуры, Несмелов всецело посвящает себя поэзии и журналистике. До осени 1922 года большевики ликвидировали ДВР. Волна антирусского террора докатилась и до Владивостока. Над Несмеловым устанавливается контроль ОГПУ, ему запрещается покидать город. В этих условиях он принимает решение пересечь таежную границу и бежать в Китай.

"Иду. Над порослью - вечернее
Пустое небо цвета льда.
И вот со вздохом облегчения:
"Прощайте, знаю: навсегда!"
("Переходя границу")

     Предчувствие обманет поэта. Он уходил не "навсегда". Возвращение на Родину состоялось. Оно было последним странствием, восхождением на большевистскую голгофу.
     В Харбине Несмелов сближается с лидером Всероссийской фашистской партии Константином Родзаевским и начинает печататься в журнале "Нация". Личность Родзаевского произвела на него неизгладимое впечатление. Убежденный националист, великолепный оратор, излучавший энергию все своим существом, Родзаевский воплощал тип русской героической жертвенности. ВФП с ее боевым духом, ненавистью к Коминтерну и Фининтерну была подлинным проявлением революционного национализма. Однозначная религиозная направленность сближала русских фашистов с такими движениями, как "Железная гвардия" К. З. Кодряну и "Испанская фаланга" Х. А. Примо де Ривера.
     Арсений Несмелов, наконец, обрел идеологию, которая соответствовала его духовному статусу. Еще в Москве в разговоре с писателем И. Садовским Несмелов сетовал на отсутствие сильной государственной идеологии. "Идеология - жесткая, определяющая, была только у коммунистов, - говорил Несмелов. - Она насчитывала за собой чуть ли не целый век развития. А что у нас было? Москва - "золотые маковки"? За века русской государственности никто не позаботился о массовой, государственной идеологии".
     Под влиянием русского революционного национализма Немелов пишет свои лучшие произведения: сборник стихов "Только такие" и поэму "Георгий Семена". Именно в стихах этого периода поэт фактически создает принципиально новый стиль. Стихи, подобные гулу набата, электрическим разрядам, пулеметным очередям передают процесс метаисторической трансформации славного Прошлого в ослепительное революционное Будущее.

"Я стихов плаксивых не читаю
С горьким сетованием на судьбу -
Установку я предпочитаю
На сопротивление и борьбу"
("Чернорубашечник")

     Это не узкопартийные агитационные стихи. Это сверхчеловеческий рывок за грань материальной обусловленности. Это призыв к грядущему Русскому Ордену:

"Годы отбора, десятилетья…
Горбится старость
Но крепнут дети:
Тщательно жатву обмолотив,
Партией создан стальной актив.
И чтобы не сделали вы со мной, -
Кадры стоят за моей спиной"
("Георгий Семена")

     "Русский фашизм, - писал в предисловии к книге стихов Несмелова "Только такие" Константин Родзаевский, - породил свою поэзию. Новые люди, решившие во что бы то ни стало построить свою Россию, ищут новых стихов для воплощения в стихе своей воли к жизни - воли к победе. Эта поэзия - поэзия волевого национализма: стихи о Родине и о борьбе за нее".

Солнцем свастики над нами
Вольно светит синева.
Скоро нас колоколами
Встретит русская Москва!

     На вышедшем в Харбине сборнике "Белая флотилия" Несмелов написал, отправляя его в 1942 году жившей в Шанхае Лидии Хаиндровой: "Как видите, я еще жив". Жить поэту оставалось недолго. В середине августа 1945 года в Харбин вступили советские войска. Члены ВФП подверглись репрессиям. Арсений Несмелов был арестован смершевцами и в том же году скончался в гродековской пересылке от кровоизлияния в мозг.
     Путь русского революционного национализма был воистину путем крестным. В подвалах Лубянки оборвалась жизнь Константина Родзаевского и его ближайших соратников. Но как известно: "… аще зерно пшеничное пад на земли не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод сотворит". 
     Импульс русского революционного национализма - это творческий, жизнеутверждающий импульс. Перед ним бессильны и большевистские палачи и "политкорректные" жалкие либералы. Мы видим, как на ниве, обагренной кровью воинов-поэтов, восходят колосья нашей поэзии - волевой и могучей. И снова свежей, очистительной грозой звучат стихи Арсения Несмелова:

"Воля к победе.
Воля к жизни.
Четкое сердце.
Верный глаз.
Только такие нужны Отчизне,
Только таких выкликает час"
("Только такие")

     автор: Loki